Бахты-Гирей: фронтирные элиты в противодействии стабилизации границ Российской и Османской империй в первой трети ХVIII в.

В.В. Грибовский, Д.В. Сень
Бахты-Гирей: фронтирные элиты в противодействии стабилизации границ Российской и Османской империй в первой трети ХVIII в.

Начало на странице

Противодействие попыткам межевания границ было заметно еще при подписании Бахчисарайского договора 1681 г. с Россией, когда отказались от шерти крымские карачи-беи1. После заключения Константинопольского мира 1700 г. наиболее непримиримыми противниками демаркации границ выступили запорожские казаки, крымские татары, ногайцы и даже турецкие янычары, также вовлеченные в наезднические предприятия. Крымско-татарские и ногайские мурзы постоянно требовали от хана санкции на продолжение набегов, тот был вынужден с подобной просьбой обращаться к султану, мотивируя тем, что невозможно «прокормить» подвластные орды без грабежа северных соседей, на что, естественно, получал отказ. Между Запорожской Сечью и Бахчисараем наметилось сближение. В 1703 г. царь Петр І требовал, чтобы в комиссию по размежеванию границ не допускались крымские татары и ногайцы, чтобы они, сговорившись с запорожцами, не сорвали весь ход разграничения1. В итоге демаркация границ в Северном Причерноморье произошла только в октябре 1705 г., тогда как со стороны Кубани и Азова (в силу меньшего противодействия) граница была обозначена годом раньше1.

Возникновение линейных границ бросало вызов всему традиционному укладу, комплексу связей и отношений, издавна существовавших на степном порубежье. Задекларированная Портой новая модель отношений с христианскими державами вызвала серьезные возражения в Крыму1. В период с 1708 по 1713 гг. во главе крымской фронды находился хан Девлет-Гирей, который добивался от Стамбула разрешения продолжить набеги на российские территории и, в конце концов, приложил максимум усилий к объявлению Портой войны России в 1710 г.1 Конечно же, этот хан во многом действовал с оглядкой на интересы крымской знати. Противодействие Ширинов, Сулешовых, Мансуров могло простираться вплоть до свержения тех ханов, которые были слишком ретивыми исполнителями воли турецкого султана. Так случилось в 1724 г., когда крымские беи и мурзы во главе с Джан-Темиром Ширинским подняли мятеж, свергли хана Сеадет-Гирея III и избрали на престол брата Девлета — Каплан-Гирея1. Хан Девлет-Гирей стал едва ли не главным координатором действий разнородных антироссийских сил, оказавшихся после разгрома в Полтавской битве в причерноморских владениях Османов и сосредоточившихся возле Бендер. Примечательно, что во время избрания гетманом Украины в изгнании П. Орлика (5 апреля 1710 г.) в Бендерах находился сын Девлета — Бахты-Гирей, в то время сераскер-султан Кубанской орды, к тому же атаман И. Некрасов, выведший после поражения восстания К. Булавина часть донских казаков на Кубань под власть Крыма1, отправил в Бендеры к Бахты-Гирею своего сына для поздравления Орлика1.

Недовольство населения фронтира навязанным извне регламентом, серия восстаний ногайцев и крымских татар, переход запорожцев в крымское подданство, а главное — чрезмерное усилением России, нанесшей поражение шведским и украинским войскам под Полтавой, явились совокупностью факторов, которые (среди прочих причин) вынудили Стамбул временно отказаться от политики стабилизации границ и объявить войну России. Под нажимом Девлет-Гирея турецкий султан санкционировал зимний поход 1711 г. на Украину. Состав участников этого похода1 демонстрирует широкий спектр мотиваций, сфокусировавшихся в одной общей задаче — возвратить status quo, существовавший до Полтавской битвы. Было бы неверным полагать, что элиты фронтирных обществ и обыгрывающий их запросы хан Девлет-Гирей, в отличии от шведов, поляков и сторонников Мазепы, вообще не имели политических целей, а только довольствовались возможностью в очередной раз пограбить земледельческие районы Украины. В отношении Степи экспансия России осуществлялась посредством создания «засечных черт», крепостей, впоследствии — укрепленных линий, что очень хорошо понимали в Крыму уже в ХVI в. Поэтому главной задачей Девлет-Гирея было уничтожение российских крепостей, находящихся вблизи от степного порубежья, а также воронежских верфей, поскольку строящиеся на них и спускающиеся по Дону корабли создавали непосредственную угрозу безопасности Крыма. Исход зимней кампании 1711 г. известен: основные цели организаторов похода не были достигнуты, большинство российских пограничных крепостей выдержали приступ, а ногайцы и крымские татары ограничились заурядным грабежом и опустошением Правобережной Украины1. Безуспешным был и поход в Слободскую Украину: кубанские войска Бахты-Гирея, которые следовали для соединения с Девлет-Гиреем, были задержаны калмыцким ханом Аюкой1, из-за чего Девлет-Гирей, достигнув Харькова, был вынужден, избегать столкновения с крупными силами русских, повернуть назад.

Позиции Девлет-Гирея пошатнулись. И произошло это не потому, что поход оказался неудачным, а дальнейшие действия крымских войск против российской армии малоэффективными, но скорее из-за желания Порты вернуться к политике мирных отношений с Россией и изоляции от европейских дел. Но, как оказалось, вопреки эпатажным выходкам и символическим демонстрациям1, Девлет-Гирей не был принципиальным противником России. Предвидя скорое смещение с ханского престола, в начале 1712 г. он послал в Петербург своего конфиденциального представителя, который назвался ротмистром волошским Александром Давыденко. Ему было поручено объявить о том, что «хан сам хочет быти в подданстве у его царского величества, и орды Крымская и Белогороцкая будут с ним». А причина такого намерения мол исходила из того, что «их (т.е. ханов. — Авторы) часто салтан переменяет и туркам головы всегда рубят, чего и он боится»1. Однако зондирование возможности перехода под российский протекторат не имело для Девлет-Гирея желаемых последствий: русское правительство не предоставило ему никаких гарантий; в 1713 г. он был смещен.

Неудачный для России Прутский поход Петра І не изменил наметившейся тенденции стабилизации границ в Северном Причерноморье. Прутский мирный договор 1711 г., несмотря на территориальные потери России, подтвердил основные принципы Константинопольского мира в вопросах демаркации границы, фиксации подданства пограничного населения, запрета подданным обеих держав, в частности «народам татарским», грабить порубежье1. Охваченная внутренним кризисом и янычарскими мятежами, Османская империя нуждалась в стабильных границах, будучи не в состоянии продолжать экспансию в европейском направлении. Хан Каплан-Гирей (1713–1716), возведенный после смещения Девлета на крымский престол, особое внимание уделял тому, чтобы устранить напряженность на границах с Россией и Речью Посполитой1, и попытался переориентировать неизбежно выплескиваемую наездническую энергию своих подданных на подчинение адыгских народов Северного Кавказа. В русле этой политики, кубанский регион попадает в совершенно иной контекст по отношению к Северному Причерноморью, где процесс становления линейных границ получил более-менее четкие основания.

Прикубанье в первое десятилетие ХVIII в. практически оставалось на периферии процессов стабилизации границы. Работа российско-турецкой комиссии по разграничению владений обеих империй проходила с меньшим противодействием местного населения, чем, как мы указывали выше, в случае с Запорожьем. Впрочем, здесь противодействие имело и меньший смысл. Кубанская орда, традиционно выступая в качестве буфера, отделявшего Крым от подчиненного России Калмыцкого ханства, находилась в номинальном подчинении у крымского хана и слабо контролировалась его сераскер-султаном. Управлять ситуацией в этом отдаленном от Крыма регионе (учитывая менее развитую систему коммуникаций, нежели в северо-причерноморских степях) можно было не иначе, как используя традиционный способ поддержания авторитета верховной власти в кочевнических сообществах — посредством проведения масштабных и успешных набегов. Кстати, это испытанное средство в очередной раз использовал Хаджи Селим-Гирей во время своего последнего пребывания на ханском престоле (1703–1704 гг.): он организовал набег на Царицын, Пензу, Симбирск и Саратов. Причем калмыки, обязавшиеся перед русским правительством охранять степное порубежье, не оказали кубанцам существенного противодействия1. Несмотря на запреты и угрозы ханского двора, кубанские кочевники продолжали осуществлять набеги на русские окраины. Впрочем, чередующиеся один за другим крымские ханы, рискуя окончательно потерять управление отдаленными территориями, не проявляли особой настойчивости в сдерживании своих воинственных подданных. Попытки крымских чиновников найти виновных в осуществлении кубанцами набегов на российские владения зачастую просто имитировались. Работа пограничной комиссии, проводившейся весной 1706 г. в Азове и Ачуеве в 1706 г., оказалась безрезультатной по понятным причинам, а именно — из-за отсутствия заинтересованности ханских властей обострять отношения с кубанскими элитами. Заключенное во время комиссии соглашение не действовало. Летом 1706 г. кубанцы напали на Азов, разграбили близлежащие донские городки и опустошили калмыцкие улусы. Русское правительство отреагировало на это требованием немедленного исполнения Портой взятых на себя договорных обязательств и возмещения убытка. Нужно отметить, что это требование возымело действие: в сентябре следующего года в Азов снова прибыли турецкие и крымские представители, доставив 129 пленных и 62 лошади. Но, в свою очередь, Порта имела все основания требовать от России возмещение ущерба своих подданным, причиненного нападениями донских казаков и калмыков, уведших у крымцев больше 12 тыс. лошадей и взявших в плен 146 чел1. Таким образом, претензии российского правительства могли очень легко блокироваться аналогичными аргументами крымских и турецких властей.

Итак, кубанцы почти беспрепятственно продолжали набеги на российские территории, а с другой стороны, между Кубанской ордой, Войском Донским и Калмыцким ханством оставалась в действии традиционная для фронтира система отношений. Причем Калмыкия так же слабо контролировалась русским правительством, как и Кубань ханской администрацией. Как заметил В.Т. Тепкеев, «если отношения Калмыцкого ханства с Крымом были мирными, то это было не всегда так и в отношении Кубани»1. На протяжении всей первой трети ХVIII в. на Северо-Западном Кавказе неизменно продолжала существовать обширная фронтирная зона.

В ходе военных действий 1711 г. русское правительство задалось целью полного уничтожения Кубанской орды, пользуясь тем, что основная часть ее боеспособного населения принимала участие в Прутской кампании1. В конце августа — в начале сентября команда российских войск и 20 тыс. калмыков под началом астраханского губернатора П. М. Апраксина нанесла сокрушительный удар по кубанцам1. Существенное содействие русским оказали кабардинцы, разгромившие отряды нурадын-султана и не допустившие присоединения к кубанцам других ногайцев, кочевавших в верховьях Кубани1. Бахты-Гирей возглавил тогда объединенные силы кубанцев, потерпел сокрушительное поражение при р. Чале (в 50 верстах от р. Кубани) в сентябре 1711 г. Русско-калмыцкое войска методично уничтожали ногайские улусы на Кубани «для самаго [их] оскудения»; более 16 тыс. кубанских ногайцев было убито и около 22 тыс. взято в плен калмыками. Кроме того, военная добыча калмыков составила 2 тыс. голов верблюдов, 40 тыс. лошадей, почти 200 тыс. голов крупного рогатого скота1. Таким образом, в результате похода П. М. Апраксина Прикубанье превратилось в опустошенный регион.

После смещения в 1713 г. с ханского престола своего отца, Девлет-Гирея, Бахты-Гирей, как свидетельствуют кабардинские источники, «на Кубани салтаном учинился собою»1, т. е. без назначения на сераскерскую должность новым крымским ханом. С этого момента начинается его самостоятельная деятельность на Кубани, непредсказуемость которой дала основания называть его Дели-султаном. Это прозвище европейские склонны переводить как «бешенный, безумный султан»1, хотя, по всей видимости, его современники — крымские татары, ногайцы, калмыки и др. вкладывали в него совершенно другой смысл. Например, в Халим-Гирей в своей летописи «Розовый куст ханов», говорит о «Бахт Гирее» как о прославившемся в народе под прозвищем “Джихан Дели”» и тут же обозначает царя Петра І как Дели Петро (в переводе на русский язык К. Усеинова — «шальной Петр»)1. К тому же, таким же «шальным» («дели») назван хан Крым-Гирей (1758–1764, 1768–1769)1. Халим-Гирей проясняет вопрос о статусе Бахты-Гирея: он был старшим сыном Девлет-Гирея, после того, как его отец вторично занял престол (февраль-март 1709 г.), Бахты-Гирей был назначен нурадыном, а после конфликта Девлета со своим калгой Саадет-Гиреем, последний был смещен, а Бахты стал калгой-султаном1. В.Д. Смирнов, как нам представляется, наиболее правильно реконструирует общую канву событий 1713 г. после смещения с престола своего отца, Бахты-Гирей удалился в Черкесию, куда к нему вскоре через «Таманский перевоз» попал «прежний нур-эд-дин Бегадыр-Герай»1.

Снова оказавшись на Северо-Западном Кавказе, Бахты-Гирей в первую очередь добивался подчинения кубанских ногайцев. Не будучи сдержанным какими-либо, обязательствами — ни в отношении Бахчисарая, ни Стамбула, он начинает действовать по собственному усмотрению, стараясь максимально увеличить свое влияние в регионе. Мы не имеем достаточных оснований для того, чтобы определить его деятельность как сепаратизм по отношению к Крымскому ханству: отделение Кубани от власти Бахчисарая никогда не было заявлено им как определенная цель. Нам известен лишь один случай, когда в во время усобицы, возникшей в Калмыкии после смерти хана Аюки, Бахты-Гирей предлагал калмыцким тайшам выйти из подчинения России и перейти на Северный Кавказ, где совместно с ногайцами и кабардинцами создать «некое государство»1. Но этот проект был скорее ситуативной комбинацией, чем последовательно реализуемой программой деятельности, Вероятно, Бахты-Гирей не оставлял надежду на то, что при благоприятном стечении обстоятельств сможет занять ханский престол в Крыму, используя при этом свое влияние на Кубани. Пребывание в статусе нурадына и, возможно, калги, формально давало ему на это право. Отметим, что четыре десятилетия спустя возможность подобного сценария продемонстрировал Крым-Гирей: 1758 г. он воспользовался восстанием ногайцев, которые, избрали его ханом; тем самым, он вынудил Порту санкционировать свое «самовластное» восшествие на крымский престол1.

Бахты-Гирей разграбил улусы кубанских мурз, которые заявили о лояльности к правящему хану Каплан Гирею (1713–1716 гг.) и начал истребление знати родовых ответвлений кубанских ногайцев — касаи-улу и каспулат-улу. Поддержку Бахты-Гирею составили ногайские поколения Орак-оглу во главе с мурзами Арслан-беем (бием), Юсуфом и Сумахом1. Следующей задачей была необходимость увеличить количество населения Прикубанья, опустошенного походом П.М. Апраксина Прикубанья. Бахты-Гирей попытался решить такую пробелму путем насильственного переселения ногайцев с калмыцких и российских территорий. С 1713 г. начинается серия кровопролитных столкновений отрядов Бахты-Гирея с калмыками1. В начале 1715 г. он совершил набег в калмыцкие кочевья под Астраханью, разгромил войска хана Аюки, который потерял убитыми больше 3 тыс. чел., и разграбил его ставку1. Из Калмыкии были выведены 1220 кибиток юртовских татар, а также других ногайцев, кочевавших в низовьях Волги; на Кубань переведены улусы Эль-мурзы и Султан-Мамбет-мурзы Тинбаевых в количестве около 1 тыс. кибиток. Из Аюкиных владений были выведены все едисанцы и джембуйлуковцы в количестве 10300 кибиток1. Таким образом, «улус» Бахты-Гирея на Кубани увеличился более чем на 60 тыс. человек. Активные действия султана все серьезнее беспокоят Россию; недаром после известного разгрома калмыков хан Аюка, обер-комендант Астрахани М. И. Чириков и кн. А. Бекович-Черкасский направили на Кубань калмыцких владельцев с дворянином К. Ворониным. В результате непростых переговоров с Бахты-Гиреем посланцы «…мирное постановление учинили и Коран меж себя целовали в том, чтоб оному Бахты-Гирею Салтану от них калмык отъехав и впредь войны не чинить»1.

Взаимоотношения Бахты-Гирея с калмыками складывались под влиянием междоусобной борьбы, созревавшей в Калмыцком ханстве. Престарелый хан Аюка с трудом удерживал контроль в Калмыкии. Но и Бахты-Гирей также находился в весьма затруднительном положении. В 1716 г. часть едисанцев и джембуйлуковцев захватили кабардинцы и передали их калмыкам1. В то же время против Бахты-Гирея выступил крымский калга Менгли Гирей-султан, к которому присоединились китаи-кипчакские мурзы1. В свою очередь, их поддержали проживающие на Кубани казаки-некрасовцы, также недовольные самовластием Дели-султана1. Скорее всего, к организации вооруженного восстания китаи-кипчаков против Дели-султана оказался причастен хан Каплан-Гирей, явно обеспокоенный амбициями своего племянника1. Во время вооруженных столкновений калге удалось перевести часть едисанцев и джембуйлуковцев «в самой Крым и к Днепру»1. В. Д. Смирнов явно переоценил степень успеха миссии Менгли-Гирея, когда писал, что калге удалось «переловить бунтовщиков и убийц и учинить над ними расправу»1. Тогда Бахты-Гирей заключает соглашение с Аюкой, пообещав ему вернуть едисанцев и джембуйлуковцев в обмен на помощь в борьбе с китаи-кипчаками. В начале 1717 г. сын Аюки, Чакдоржап, двинулся на Кубань, разгромил китаи-кипчакские улусы и, согласно соглашению, вывел с Кубани едисанцев и джембуйлуковцев1. Кроме них Бахты-Гирей передал Чакдоржапу «также и некрасовских всех казаков з женами и з детми… Толко-де он сам, Некрасов, с легкими людми с сорокъю ушел горы»1. Чакдоржап послал в погоню за ним двух своих сыновей «да Назарова сына Доржю». Чакдоржапа, видимо, устраивала перспектива политического сотрудничества с Бахты-Гиреем, возможно этим был продиктован его отказ на предложение кабардинцев напасть на Дели-султана1. Кроме того, он оставил Бахты-Гирею 170 калмыков, которые оказали ему содействие в проведении масштабного набега на Пензенский и Симбирский уезды. Сам же Аюка, также связанный тайным уговором, не оказал ему ни малейшего противодействия1. Отписки казанского губернатора П. С. Салтыкова Петру I от 14 февраля 1717 г. (по сведениям астраханского обер-коменданта Чирикова от 12 февраля 1717 г.) позволяют уточнить, что Чакдоржап лично виделся с Бахты-Гиреем «по сю сторону Кубани в урочище Кубанском городке Мажоре»1.

Нельзя согласиться с мнением В. Т. Тепкеева о том, что активизация деятельности Бахты-Гирея на Кубани «заставила калмыков искать более тесные связи с Россией»1. Уже рассмотренные выше события вынуждают нас к обратному выводу. По сути дела, Аюка и Чакдоржап вели в отношении своего российского сюзерена двойную дипломатию. С одной стороны, в условиях созревания нового витка усобиц в Калмыцком ханстве стареющему Аюке поддержка России была более чем желательная. С другой стороны, «ничейное» подданство Бахты-Гирея было отличным прикрытием для продолжения набегов на российские окраины, которые и в начале ХVIII в. оставались обычной практикой калмыцкой аристократии. К тому же примирение с Бахты-Гиреем не давало возможности противникам усиления ханской власти в Калмыкии использовать его в своих интересах. Не лишен был двойных стандартов и сам Бахты-Гирей; русское правительство допускало мысль о возможности его перехода в царское подданство. Обер-коменданту Астрахани был послан указ, предусматривавший в случае, если Дели-султан пожелает быть под рукой Петра I и кочевать близь Астрахани, то с ним следует ласково обходиться1.

Мощный набег Бахты-Гирея на Воронежскую, Казанскую и Нижегородскую губернии состоялся летом 1717 г. Из донесения Петра Салтыкова от 8 августа 1717 г. известно, что Бахты-Гирей со своим братом и тремя султанами «в собрании их и с вором бунтовщиком Некрасовым не дошед Царицына» остановились верстах в трех у речки Елшайки1. Другой источник, впрочем, свидетельствует, что в походе участвовали братья Бахты-Гирея — Аджи-Гирей, Белги-Гирей и Инам-Гирей1. В войске присутствовали также азовские бешлеи, присланные азовским пашой, калмыки хана Аюки, а также «вор и бунтовщик» Игнат Некрасов1. Последний убеждал Бахты-Гирея в том, чтобы идти на Царицын, другие участники набега настаивали, чтоб было избрано направление «для разорения сел и деревень вверх…», а также на Пензу и Тамбов. Состав соучастников похода Бахты-Гирея был крайне пестрым: «тех кубанцев в собрание многое множество, также-де есть с ними и русские. И от тех неприятельских людей в Нижнем Ломове собрався, грацкие и уездные люди сидят в осаде»1. Из грамоты Петра I на Дон от 3 сентября 1717 г. становиться известно, что, согласно известий из российских губерний, Бахты-Гирей собрался с «другими солтаны тысяч в пятнадцати, и сними же турки и азовские бешлей-черкасы и изменник Игошка Некрасов с воровским казаки пришли по оные губернии (Казанскую, Нижегородскую, Воронежскую. — Авторы), в розных уездех села и деревни жгут и разоряют, а людей бьют и в полон берут»1. Подчеркнем, что, хотя татарские набеги и были весьма обычны для российской действительности еще середины XVIII в., этот набег помнили долго. Так, еще в 1736 г., при составлении росписи набегов татар, турок и «других народов» на российские земли (в письме вице-канцлера А. И. Остермана великому визирю) речь зашла и о набеге Бахты-Гирея, который многие города «до основания разорил… и землям… на многие миллионы убытку приключил»1.

Продолжение на страницах
http://uaterra.zrobleno.in.ua/developments/east/bahty-girey3.htm
http://uaterra.zrobleno.in.ua/developments/east/bahty-girey4.htm

37 Хартахай Ф. Историческая судьба крымских татар // Вестник Европы. 1866. — Т. 1. Июнь. — С. 227.

38 Станіславський В. В. Запорозька Січ у політичних відносинах з Кримським ханством (початок XVIII ст.) // Український історичний журнал. — 1998. — № 1. — С. 6. См. также: Кордони Війська Запорозького та діяльність російсько-турецької межової комісії 1705 р. (за документами РДАДА) / Упорядник В. Мільчев. — Запоріжжя, 2004. — С. 9–12.

39 Орешкова С. Ф. Русско-турецкие отношения… — С. 36.

40 Санин О. Г. Антисултанская борьба в Крыму… — С. 275–279.

41 Орешкова С. Ф. Русско-турецкие отношения… — С. 69, 78–79; Sutton R. The Despatches of Sir Robert Sutton, Ambassador in Constantinople (1700–1714). — London, 1953. — P. 28.

42 Veinstein G. La revolte des mirsa tatars contre le khan… — P. 327–338. См. также: Пейссонель, Ш., де. Записка о Малой Татарии / Пер. с фр. В.Х. Лотошниковой, вступ. ст., прим. и ком. В. Грибовского. — Днепропетровск, 2009. — С. 14.

43 Сень Д. В. «Войско Кубанское Игнатово Кавказское»: Исторические пути казаков-некрасовцев (1708 г. — конец 19120-х гг.). — Краснодар, 2002.

44 Доба гетьмана Iвана Мазепи в документах / Упор. С. Павленко. — К., 2007. — С. 736.

45 Артамонов В. А. Россия и Речь Посполитая после Полтавской победы (1709–1714). — М., 1990. — С. 52.

46 Субтельний Орест. Мазепинці. Український сепаратизм на початку XVIII ст. / Пер. з англ. В. Кулика. — К., 1994. — С. 80.

47 Тепкеев В. Т. Калмыцко-крымские отношения в ХVIII веке… — С. 39.

48 В средине ХVIII в. французский консул в Крыму Ш. де Пейссонель воспроизвел рассказы современников о поведении Девлет-Гирея после заключения Прутского мира: в Андрианополе, где находился султанский двор, Девлет получил от султана разрешение возвращаться в Крым, но, садясь на коня, одну ногу занес в стремя, а другую держал на камне приступка. «Султан спросил у него о причине, мешающей ему отправиться в дорогу, и хан ответил, что не сядет до тех пор на лошадь, пока ему не принесут головы Балтаджи-Мех[мед]-паши, великого везиря, к которому он питал ненависть со времени [заключения] мира на Пруте» (Пейссонель, Ш., де. Записка о Малой Татарии. — С. 14).

49 Российский государственный архив древних актов (далее — РГАДА). — Ф. 123. — Оп. 4. — 1712 г. — Д. 1. — Л. 2, 3.

50 ПСЗ-1. — СПб., 1830. — Т 4 (1700–1712 гг.). — С. 714–716, 824–829.

51 В качестве примера урегулирования пограничных отношений Каплан-Гиреем, можно привести его ярлык, данный подчиненным ему запорожцам: «многократно лядская сторона за великие кривди, от Войска вашего починенные.., до нас, панства Кримского, позивала», претендуя на сумму 700 кесей «за шляхтичев, за жидов и за хрестиянских людей». Хан обязал запорожцев выплатить лишь 15 кесей, причем эти деньги под присмотром ханских властей были переданы польским представителям (Архів Коша Нової Запорозької Січі. Корпус документів. 1734–1775. — К., 1998. — Т. 1. — С. 48–49).

52 Тепкеев В. Т. Калмыцко-крымские отношения в ХVIII веке… — С. 28.

53 Там же. — С. 32.

54 Там же. — С. 25.

55 Там же. — С. 40.

56 Бранденбург Н. Кубанский поход 1711 года // Военный сборник. — Кн. 3. Март. — 1867. — С. 29–41 (отделение ІІ).

57 Кабардино-русские отношения в XVI–XVIII вв. Документы и материалы в двух томах. — М., 1957. Т. 2. — С. 6–10.

58 Бранденбург Н. Указ. соч. — С. 38–40.

59 Кабардино-русские отношения в XVI–XVIII вв. … — Т.2. — С. 19.

60 Howorth Henry H. History of the Mongols from the 9th to the 19th century. Part II. The so-called Tartars of Russia and Central Asia. — London, 1880. — Division I. — P.75.

61 Халим Гирай-султан. Розовый куст ханов или история Крыма / Транскрипция, перевод переложения А. Ильми / Под ред. Н.С. Сейтягьяева. — Симферополь, 2008. — С. 115.

62 Там же. — С. 157.

63 Там же. — С. 114.

64 Смирнов В.Д. Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты в XVIII в. до присоединения его к России. — М., 2005. — С. 29.

65 Тепкеев В. Т. Калмыцко-крымские отношения в ХVIII веке… — С 64–65.

66 Грибовський В. Ногайські орди у політичній системі Кримського ханства // Україна в Центрально-Східній Європі (з найдавніших часів до кінця ХVІІІ ст.). — К., 2008. — Вип. 8. — С. 154–155.

67 Смирнов В. Крымское ханство под верховенством Отоманской Порты в XVIII в. до присоединения его к России // Записки Одесского общества истории и древностей (ЗООИД). — Одесса, 1889. — Т. 15. — С. 178.

68 Тепкеев В. Т. Калмыцко-крымские отношения в ХVIII веке… — С. 42–45.

69 Там же. — С. 48.

70 Архив внешней политики Российской империи (далее — АВПРИ). — Ф. 127. — Оп. 1. — 1754 г. — Д. 1. — Л. 3 об., 4–6.

71 Батыров В. В. Указ. соч. — С. 38.

72 Кабардино-русские отношения в XVI–XVIII вв. — Т. 2. — С. 16.

73 Смирнов В. Крымское ханство под верховенством Отоманской Порты в XVIII в. до присоединения его к России // ЗООИД. — Одесса, 1889. — Т. 15. — С. 178.

74 Батыров В. В. Указ. соч. — С. 39.

74 Смирнов В. Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты в XVIII в. — М., 2005. — С. 29.

76 АВПРИ. — Ф. 127. — Оп.1. — 1754 г. — Д. 1. — Л. 6.

77 Смирнов В. Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты в XVIII в. — М., 2005. — С. 29.

78 Описание калмыцких народов, а особливо из них Торгаутского и поступок их ханов и владельцов, сочиненое статским советником Васильем Бакуниным, 1761 года // Красный архив. Исторический журнал. — М., 1939. — Т. 3 (94). — С. 202.

79 РГАДА. — Ф. 89. — Оп. 1. — 1717 г. — Д. 4. — Л. 1 об.

80 Кабардино-русские отношения в XVI–XVIII вв. — Т. 2. — С. 19.

81 Описание калмыцких народов… Василия Бакунина. — Т.3 (94). — С. 202.

82 РГАДА. — Ф. 89. — Оп. 1. — 1717 г. — Д. 4. — Л. 1.

83 Тепкеев В. Т. Калмыцко-крымские отношения в период с 1710 по 1715 гг. — С. 39.

84 РГАДА. — Ф.89. — Оп. 1. — 1717 г. — Д. 4. — Л. 2.

85 Там же. — Л. 15.

86 Гераклитов А. А. История Саратовского края в XVI–XVII вв. — Саратов, 1923. — С. 322.

87 РГАДА. — Ф. 89. — Оп. 1. — 1717 г. — Д. 4. — Л. 15 об.

88 Там же. — Л.18.

89 Государственный архив Ростовской области (далее — ГАРО). — Ф. 55. — Оп. 1. — Д. 1471. — Л. 3.

90 РГАДА. — Ф. 177. — Оп. 1. — 1736 г. — Д. 101 в. — Л. 41–41 об.