Кубань — Украина: вопросы истории и политики

Богдан Золотаревский

Кубань — Украина: вопросы истории и политики

Для каждого настоящего потомка славных черноморских казаков и украинских переселенцев, нашедших на Кубани землю обетованную, Украина всегда останется светлым началом, «Батьківщиною», в которой черпали казаки духовные силы, помогающие выживать в самые сложные исторические периоды. Одним из таких периодов стали трагические события произошедшие на Кубани после Февральской революции 1917 г. Казакам была отведена в них ключевая роль, им же предстояло испить всю горькую чашу разочарования, подвергнуться репрессиям, но суметь выжить не утратив до конца свои славные традиции, культуру и язык, на котором сегодня звучат исторические песни черноморских казаков в исполнении Кубанского казачьего хора.

После Февраля 1917 г. часть кубанского казачества, чувствуя непрочность положения Временного правительства и будучи неудовлетворенным его половинчатой политикой, начало группироваться вокруг комиссара Временного правительства казака-кадета К. Л. Бардижа, выдвинув при этом лозунги: «Власть на месте» и «Кубань для кубанцев»[1]. Кондрат Лукич был избран тогда председателем Временного Кубанского областного исполнительного комитета. В марте — апреле 1917 г., на основании «Положения об общественном управлении станиц казачьих войск» прошли перевыборы атаманов и органов казачьего самоуправления, итогом этого стало смещение сторонников свергнутого режима[2]. 17 апреля казачий съезд подтвердил создание Кубанской краевой войсковой Рады и образовал Временное Кубанское войсковое правительство. В его состав вошли семь членов Кубанского областного исполнительного комитета и восемь избранных Радой представителей казачества. Председателем Рады стал Микола Рябовол, бывший до революции главой правления Черноморско-Кубанской железной дороги. Правительство возглавил полковник А. П. Филимонов, а позже Л. Л. Быч. (Л. Л. Быч являлся одним из лидеров группы казаков-черноморцев так называемых федералистов, сторонников «самостийности» Кубани, заявивший Деникину, что «помогать Добровольческой армии — значит готовить вновь поглощение Кубани Россией». В дальнейшем это высказывание и его позиция дали повод его противникам обвинять его в украинофильстве.). Однако в Раде не было единого мнения относительно пути развития Кубани. Черноморцы или федералисты, к которым принадлежали Н. С. Рябовол и Л. Л. Быч, являвшиеся сторонниками автономии Кубани, её самостийного существования. Позиция лидеров черноморцев привела к конфронтации с «линейцами», придерживающимися курса на развитие области в составе единой и неделимой России. К ним принадлежал А. П. Филимонов. В течение всех лет существования Рады между этими группировками шла непрекращающаяся борьба[3]. Следует отметить, что лидеры группы казаков-черноморцев, за которыми стояла значительная часть кубанского казачества, склонявшиеся к кубанской самостийности, стремились к расширению связей с Украиной. По найденным в Государственном архиве Краснодарского края документам, к примеру, известно, что Ведомство народного просвещения Кубанского краевого правительства активно стремилось расширению культурным контактов с Украиной. Так, Управляющий Ведомством народного Просвещения Кубанского краевого правительства пригласил на Кубань представителей национальных просветительских украинских организаций. Они вели совместную с ведомством работу по изучению «материнского языка» в школах Кубанского края[4]. (Поясним, «материнский язык», это кубанский говор или правильнее сказать особый местный диалект на основе украинского языка, проблема заключалась в том, что на нем говорили, но грамоты украинской не знали, и писали, как говорили, русскими буквами, необходимо было обучить украинской грамоте. Пример такого письма показывает приговор №7 казачьего сбора станицы Старонижестеблиевской Таманского отдела от 10 августа 1918 года (то есть, сразу после падения Советской власти), опубликованный в газете «Великая Россия» в Екатеринодаре в сентябре того же года. Путая украинские и русские слова, что характерно для кубанского говора, текст гласил: «мы, нижеподписавшиеся казаки куреня Старонижестеблиевского /…/, зибралысь на свою збирню перший раз писля пропажи москальской власти /…/, мы малы козачу мову в тим, що мы, козаки, потомки прежних запорожцив по своему слабоумию или недохвату в науци, ны так давно изменилы своий ридний Кубани, дали волю и власть проклятому москалю таку, якою сами владилы, памятую, що и вин наш брат по нашому Государству, також будэ з нами вмисти робыты и жыты на Кубани на пользу всего казацства, ну наша думка гныла и плода з нэи доброти ны выйшло». )[5].

Нужно отметить, что активное участие в этом деле расширения кубанско-украинских связей осуществляло общество «Просвіта», а также «Кубанська Україська Национальна Рада». В январе 1919 г. Кубанское краевое правительство выдало членам украинского посольства удостоверение на право проезда в Кубанском крае[6]. Однако Рада испытывала постоянную напряженность в отношениях с командованием Белой армии — сначала с Л. Г. Корниловым, затем — А. И. Деникиным и П. Н. Врангелем. Свидетель тех роковых событий кубанский казак Максим Карпович Кулик в своих воспоминаниях отмечал: «Несмотря на общность цели, взаимоотношения между командованием армии и Кубанским правительством и Радой никогда не отличались теплотой и дружелюбием. К концу же 1919 года они обострились до нетерпимости, а часто и враждебности». В Государственном архиве Краснодарского края были найдены документы, в которых рассматривается дело по поводу зверского убийства деникинцами казаков станицы Пашковской, только за то, что они распространяли литературу на украинском языке[7].

В июне 1919 года после выступления на казачьей конференции в Ростове-на-Дону, которая явилась одной из попыток создания на юге России союзного государственного образования, был убит председатель Краевой Рады Микола Рябовол. Расследование было замято, но никто из казаков не сомневался, что Миколу Степановича убили агенты «Освага» (осведомительного агентства при командовании армии генерала Деникина)[8]. После убийства Миколы Рябовола в армии Юга России, состоявшей на 80–85 % из кубанских казаков, началось разочарование политикой командования, что сказалось на ослаблении в дальнейшем её боеспособности. Кубанский казак Максим Карпович Кулик, описывая эти события, вспоминал: «Командование армии, очень чувствительное ко всякой критике, стало обвинять Раду во вмешательстве в дела командования, что это может отрицательно отразиться на ходе военных действий — хотя критика никогда не касалась чисто военных мероприятий командования, а исключительно касалась мероприятий гражданского управления. Эта критика исходила, главным образом, из среды группы членов Рады — Украинофилов, представителей Черноморских станиц, населенных Запорожцев и выходцев с Украины, что дало повод командованию армии обвинять эту группу в самостийности. Группа членов Рады от станиц бывшего Линейного войска в большинстве поддерживали командование армии. Так, во взаимных обвинениях и критике, отношения обострялись и атмосфера накалялась — пока, воспользовавшись, по мнению командования армии, благоприятно сложившейся для этого обстановкой, оно не приняло решения, как тогда выражались — «стукнуть Раду по голове»». В конце 1919 г. Кубанская Рада предприняла дипломатический демарш, отправив делегацию на Парижскую мирную конференцию. Заметим, кубанцы попытались вступить в Лигу Наций в качестве полноправных членов мирового сообщества, а не как составная часть Украинского государства. Но эта попытка была обречена на провал, т. к. хаос гражданской войны был на руку странам-победительницам, рассчитывающим в конечном итоге на разгром Советской власти и расчленение территории бывшей Российской империи.

А. И. Деникин ответил на этот вызов разгоном Рады, один из членов делегации — полковой священник А. И. Кулабухов — был повешен. События эти вошли в историю как «Кубанское действо». Осуществил их генерал В. Л. Покровский, окончательно утвердивший за собою репутацию вешателя и садиста. Одиннадцать членов Рады были арестованы. Чтобы спасти им жизнь, делегация от Рады вынуждена была согласиться с требованиями, предъявленными командующим Кавказской армией генералом Врангелем, прибывшим тогда в Екатеринодар. Требования включали: изменения Кубанской конституции, уничтожения Законодательной Рады и изменения порядка ответственности войскового атамана. Арестованные казаки-черноморцы были высланы за пределы России и впоследствии переселились в Чехословакию. Последствия «Кубанского действа» оказались катастрофическими для кубанского казачества. М. К. Кулик, характеризуя эти события, отмечал: «Казаки, утомленные четырехлетней внешней войной, а за нею, почти без перерыва — двухлетней гражданской, вызвавшей огромные жертвы, вконец утомленные и обескровленные, узнав о происшедших в Екатеринодаре событиях, потеряли волю к борьбе, потеряли дух. А так как армия юга России состояла преимущественно из казаков, фронт дрогнул и покатился на юг»[9].

Настоящая трагедия кубанского казачества была ещё впереди. Правительство большевиков не простило позицию большинства казачества в годы Гражданской войны, рассматривало его как контрреволюционную силу, и начало проводить политику «расказачивания», которая переходила в социальный геноцид. Соответственно, основная масса казачьего населения относилась к Советской власти с недоверием, а то и враждебно. Особое возмущение вызывали бестактные и нелепые замыслы властей Северо-Кавказского края выделить из конфискованных казачьих земель войскового запаса 75 тыс. десятин для евреев-переселенцев из США[10].

В конце 1924 года власти временно меняют политику по отношению к казачеству. Это было связано с изменениями в целом в национальной политике и проведением «украинизации». Украинцы к 1926 г. оставались самой большой по численности этнической группой, составляя 45,48% жителей Кубани. За 1897–1926 гг. их численность выросла на 73,95%. Кубанский округ, где среди местных жителей абсолютно преобладали выходцы из украинских земель (в том числе потомки черноморских казаков), подлежал первоочередной и ускоренной украинизации. Здесь на долю украинцев приходилось 61,48% населения[11]. Более того, в перспективе предполагалось передать часть «украинских районов» Северо-Кавказского края Украинской ССР[12]. В 1932 г. «украинизация» была внезапно прекращена, сменившись жёсткой русификацией. Политика Сталина превзошла этнокультурную ассимиляцию царских властей. В результате украинский этнос сменил свое этническое самосознание на русское. При этом в ходе варварской коллективизации продолжилась политика социального геноцида. Депортации населения репрессированных станиц нанесли сильнейший удар по кубанскому казачеству.

К сожалению сегодня, как и в период деятельности Кубанской Рады, развитие тесных культурных и научных контактов между Украиной и Кубанью явно кого-то не устраивают. Иначе как объяснить в переводе с аварского языка, с иврита, с венгерского языка печатают больше книг, чем в переводе с украинского. Не означает ли это, что украинскую литературу просто не желают видеть книгоиздатели. В Украине можно приобрести издания по истории казачества, изданные в России, но практически невозможно приобрести книги по истории Черноморского и Кубанского казачьего войска, а ведь именно эта история подтверждает факты наличия единого кровного, культурного и исторического пространства между Кубанью и Украиной. Однако, эти факты порой начинают использоваться отдельными политиками отнюдь не с благими целями. Известно, что уже не раз Кубань объявляли составной частью Украины, информация об этом наполняет Интернет. Так, Юрий Костенко — главный редактор журнала «Музеї України», озвучил миф о том, что Кубань 1917 г. входила в состав Украины. А уже след за ним господин Новоженец, являющийся главой благотворительного фонда «Україна-Русь» выпустил в свет карту «Соборна Україна», в которую была включена Кубань как составная часть украинских земель. А чтобы, факт включения Кубани в состав Украины не оказался простой брехней, господин Новоженец обратился за помощью к Кубанским ученым с просьбой предоставить ему документы подтверждающие, что 28 мая 1918 г. было подписано соглашение между Гетьманом Украины Павлом Скоропадским и Председателем Кубанской Рады Миколой Рябоволом о воссоединении Украины и Кубани. Правда у господина Новоженца Микола Рябовол почему-то выступает как Глава Кубанской Народной Республики. Если говорить по существу, исходя из реальных фактов, то в мае 1918 г. подобный документ просто не мог быть подписан по ряду причин. Во-первых, в данный период времени на Кубани власть временно находилась в руках большевиков и Кубанское краевое правительство просто не могло нормально функционировать. Микола Рябовол вместе с казачьими отрядами находился на юге Кубанской области в предгорных станицах края. Только в конце августа 1918 г. Кубань удалось освободить от большевиков. Во-вторых, Кубанская Рада несомненно стремилась к самому тесному сотрудничеству с Украиной, однако сам Микола Рубовол выступал за создание на Юге России из освобожденных областей союзного государственного образования, по сути Казачьей республики. Когда в Ростове собрались представители Дона Кубани, Терека и командования Белой Армии, на первом же заседании, представитель Кубани, Председатель Краевой Рады Микола Рябовол произнёс замечательную речь, после которой и был застрелен неизвестным на выходе из гостиницы. Как уже говорилось выше, никто не сомневался, что он был убит агентами «Освага». Деникин выступающий за «единую и неделимую Россию» просто не мог допустить создания Казачьей республики.

Исходя из выше сказанного, задумываешься, зачем господину Новоженцу нужна фальсификация исторических фактов. Складывается впечатление, что подобная деятельность реализуется в интересах внешних сил ни как не связанных, ни с интересами украинцев и тем более кубанцев. Однако, несмотря на такие политические игры, украинцы и кубанцы способны этому противостоять, опираясь на нечто большее, чем политические границы, это единое кровное и духовное родство, сохраняющееся в культуре и языке оставленном нам общими предками, черноморскими казаками.

Богдан Золотаревский

1. Октябрь на Кубани и в Черномории. Краснодар 1924. С. 107

2. Очерки истории Кубани с древнейших времен до 1920 г. Краснодар 1996. С. 499

3. Очерки истории Кубани с древнейших времен до 1920 г. Краснодар 1996. С. 501

4. ГАКК. Ф. Р-5 Оп. 1. Д. 249

5. Родная Кубань.2003. № 1. С. 26-27

6. ГАКК Ф. Р-6 Оп. 1. Д. 189

7. ГАКК. Ф. Р-6 Оп. 1. Д. 150

8. Кулик М.К. Из воспоминаний казака станицы Старотиторовской // Кубанский сборник Т. II (23). Краснодар. С. 256

9. Кулик М.К. Из воспоминаний казака станицы Старотиторовской // Кубанский сборник Т. II (23). Краснодар. С. 258-265

10. Баранов В. А. Казачество в условиях «расширенного нэпа» (осень 1924-1925 гг.) // Голос минувшегл: Кубанский исторический журнал. Краснодар, 1998. №3/4. С. 42

11. Ракачев В.Н. Украинцы на Кубани: особенности демографической истории // Кубань-Украина: вопросы историко-культурного взаимодействия. Краснодар. 2006. Выпуск 1. С. 49

12. Хлынина Т.П. политика украинизации Кубани:1920-е -1930-е годы // Дикаревские чтения (4). Белореченск, 1998. С. 30-32